Травы. Деньги. Обормот

Этим летом Алевтина Петровна решила больше никого не спасать. — Всё. Хватит с меня, — сказала она рыбкам в аквариуме.

Те промолчали.

Июнь выдался серым и холодным. По утрам Алевтина Петровна открывала окно и смотрела на мокрый двор, мусорные баки и глухую стену соседнего дома. Она жила в квартире дальних знакомых и присматривала за их цветами и рыбками. Платили немного, зато была крыша над головой.

После ковида она даже неплохо устроилась. Завела блог, нашла клиентов, собирала травы на заказ. Люди писали, благодарили. Однажды к ней пришёл мужчина размером со шкаф. В дверной проём он вошёл боком. — Чего встал? — спросила Алевтина Петровна.

— Это вы… с травами? — замялся мужчина.

— А вы, видимо, без.

Мужчина покраснел. Через десять минут «шкаф» ушёл с мешочком пустырника и мяты, получив строгий запрет звонить бывшей жене после полуночи. На столе остались три купюры. Алевтина Петровна убрала их в банку из-под цейлонского чая и написала на крышке: «Не доставать».

А потом всё опять посыпалось. Рекламу запретили. Старые клиенты разъехались или забыли о ней. За травами приходилось ездить на электричке, потому что другие способы передвижения слишком бросались в глаза.

Избушку она сдавала любителям дикой природы. Те вешали на крыльцо гирлянды и писали в отзывах, что дом «не сразу располагает к себе». Прочитав такое в очередной раз, Алевтина Петровна сердито захлопнула ноутбук. Нужно было срочно найти себе применение. Хотя бы сходить в магазин и купить корм для рыб.

В подъезде было сыро и неприятно пахло. Навстречу ей попался мужичок. Невысокий, с бегающими глазами и мокрым лбом. Он что-то прижимал к груди. Алевтина Петровна скользнула по нему взглядом и пошла дальше. На улице она всё-таки остановилась. Мужичок подошёл к мусорным бакам, наклонился, а потом почти бегом исчез.

— Ну конечно, — пробормотала Алевтина Петровна.

У неё и так было много проблем. Блох ещё не хватало. Она прошла несколько шагов вперёд. Сзади мяукнули. Она не обернулась. Сделала ещё шаг и остановилась. Стояла, не двигаясь, и тяжело дышала, будто спорила сама с собой.

Она помнила, что все неприятности обычно начинаются с жалости. Последней, кого Алевтина Петровна пожалела, была Шуша, рыжая лиса с прокушенным ухом. Когда-то Алевтина отбила её у ворон и выходила, а прошлой осенью Шуша пришла к избушке, легла у крыльца и больше не поднялась. Алевтина Петровна похоронила её у старой рябины, убрала миску на верхнюю полку и вскоре уехала в город: без Шуши лес стал слишком тихим, и Алевтине всё чаще казалось, что руки у неё уже не те.

За свою долгую жизнь женщина пережила девяностые, ковид, запрет рекламы и людей, которые называли её избушку «объектом без вайфая». С котёнком у мусорного бака она тоже должна была справиться. Она выдохнула и обернулась. Котёнок лежал у бака. Маленький, грязный. Рыжий.

— Ещё чего не хватало.

Алевтина посмотрела на него и вдруг разозлилась.

— Ну и чего ты на меня уставился? — буркнула она.

Котёнок моргнул.

Она выругалась, подошла, резко подняла его и прижала к себе.

— Обормот, — сказала Алевтина Петровна. — Вот же наказание.

Первые дни Обормот почти не ел, всё время спал и иногда тихо пищал во сне. В банке из-под цейлонского чая лежали те самые три купюры. Они ушли на осмотр, уколы и лекарства. Алевтина Петровна грела смесь, отсчитывала капли.

— Вот скажи, зачем ты мне сдался? — ворчала она.

Котёнок, конечно, не отвечал.

Однажды он проснулся, упрямо дополз до её ладони и ткнулся в неё мордой.

— Живучий, — одобрительно сказала Алевтина Петровна. — В меня, что ли.

Но через несколько дней котёнок стал вялым и вовсе перестал есть. Алевтина Петровна сидела рядом и понимала: деньги закончились. Всё, что можно было купить, она купила: всё, что можно было смешать, смешала. Ничего не помогало. Она перебрала запасы. Пальцы дрожали от злости. Зверобой, мята, пустырник, сушёная крапива.

— Ну что, Обормот, — тихо сказала она коту, — похоже, доигрались.

Котёнок едва слышно пискнул. И тут она вспомнила лес. Запах сырой земли. Травы, которые она больше нигде не собирала. Старую рябину за избушкой. И миску на верхней полке. Алевтина Петровна достала из шкафа корзинку, выстелила дно старым полотенцем и уложила туда котёнка. Дорога заняла почти весь день: электричка, автобус, потом пешком.

Лес встретил её тишиной. Избушка стояла там же, слегка покосившаяся, чуть обиженная, но живая. Алевтина Петровна подошла и провела рукой по её стене. — Здравствуй.

Избушка тихо скрипнула. Внутри всё было на своих местах: печь, полки, связки трав под потолком, старый стол у окна. Алевтина Петровна уложила котёнка, растопила печь, достала запасы. С верхней полки сняла миску. Постояла с ней. Вытерла пыль рукавом и поставила рядом с Обормотом.

Она растирала сухие листья в ступке, процеживала отвары, подбрасывала дрова. Руки сами вспомнили, что нужно делать.

Ночью Алевтина Петровна почти не спала: следила за дыханием Обормота и шептала что-то едва слышно. К утру котёнок пошевелился. К вечеру открыл глаза. Через пару дней попытался встать.

— Вот так, — строго сказала Алевтина Петровна. — Давай. Не вздумай тут у меня.

К концу августа Обормот окреп. По утрам над травой лежал туман. На старой рябине за избушкой покраснели ягоды. Пахло мокрой корой и дымом из трубы. Алевтина Петровна вышла на крыльцо. Котёнок сидел рядом. Уже не такой маленький, но всё такой же упрямый.

— Ну что, Обормот, — сказала она, прищурившись. — Провалилась моя бизнес-идея.

Котёнок махнул хвостом. Алевтина усмехнулась: — А может, и чёрт с ней, — сказала она и добавила уже тише, почти без усмешки: — Баба-яга должна жить в лесу.

Котёнок утвердительно мяукнул.